Постыдное ремесло

Тысячи лет назад на площади Вавилона, опаленной жгучими лучами солнца, возвышался храм богини Милитты. Вокруг простирались тенистые рощи с живописными прудами-бассейнами, цветущие сады, напоенные пряным ароматом. В это священное место приходили невесты, девушек было так много? что площадь едва вмещала всех желающих. Они сидели на земле, огороженные веревками, а в проходах гуляли мужчины. Бросив монету на колени понравившейся девушке, мужчина приглашал ее свершить жертву во имя Милитты.

В чем же состояла девичья жертва? Об этом рассказывает знаменитый греческий историк Геродот, посетивший великий город в V веке до нашей эры. Каждая вавилонянка должна была выполнить строгий, не знающий снисхождения, закон Милитты. Ни одна невеста не смела выйти замуж, пока не принесет в жертву богине свою девственность, не отдастся за плату чужеземцу. Как бы ни была мала эта плата, она — дар Милитте, который вручался ее жрецам.

Ни разу в жизни девушка не видела мужчину, избравшего ее, и никогда больше не встретит. Пусть он уродлив, обезображен болезнью, пусть внушает отвращение — все равно девушка обязана покорно подчиниться первому приглашению.

Когда и почему зародился этот обычай? Как ни странно, он был связан с возникновением единообразия — великой победы женщины.

У наших далеких предков не было семьи. Брачные связи древнейших людей не знали запретов. Общественное развитие постепенно ограничивало их инстинкты. Неизбежны были многоженство и многомужество; известна была только мать ребенка, и поэтому родство признавалось лишь по женской линии.

Но хозяйственные интересы требовали создания постоянной семьи, а женщина по природе своей, одарившей ее материнством, стремилась к единобрачию.

Групповой брак постепенно вытеснялся парным. Этот важнейший этап в развитии семьи получил своеобразное религиозное выражение, ограничившее культ ненасытной богини. Если хочешь иметь одного мужа, подари свою девственность Милитте — такая жертва освободит тебя от необходимости принадлежать многим мужчинам, искупит «грех» отступления от закона богини.

Принудительная жертва во имя Милитты стала религиозным обрядом и свершалась в самом храме или
вблизи от него. Девушка должна была отдаться иностранцу, непременно чужеземцу, который воплощал в себе «чужих» мужчин, от притязаний которых невеста отныне освобождалась.

Этот «священный акт» еще нельзя считать проституцией: девушки совершали его не из корыстных побуждений, а по религиозному принуждению. Плату, полученную от чужеземцев, девушки отдавали жрецам. Но «даяния» иноземных гостей не отличались щедростью, и жрецы придумали, как увеличить свои доходы от унизительного обряда. Они преобразили разовую жертву девушек перед замужеством в постоянное ремесло, особую профессию, бесстыдно замаскированную религиозными верованиями.
Храмовые блудницы пользовались тем большим почетом, чем ревностнее служили своей богине. Стоя у ворот храма, они назойливо приглашали прохожих. Эти жрицы и были первыми проститутками.

Религиозная проституция была широко распространена в древнем мире. На ночных празднествах в честь сирийской Астарты царили разнузданные оргии под руководством жрецов. Финикийские купцы познакомили с культом «доброй богини» народы средиземноморских стран. Сначала девушки, как и в Вавилоне, только приносили в дар богине свою девственность, потом они стали собирать таким способом приданое — разовый культовый обряд превратился в узаконенную религией добрачную проституцию.

В древней Армении особенно почиталась богиня любви Анаитис. Как рассказывает Страбон, «знатные люди посвящали этой богине своих дочерей, которые несколько лет продавались в храме, а потом вступали в брак».

Казалось бы, кощунственно само сочетание слов «храм» и «проституция», но именно служители храмов поощряли ее и извлекали из нее доход.
Единобрачие было в древней Греции строгим законом для замужних женщин. За нарушение супружеской верности женщин карали изгнанием или продажей в рабство. Замужние женщины не смели посещать театры и наказывались смертной казнью, если тайком присутствовали на олимпийских играх, хотя девушкам разрешено было участвовать в них.

Что делает муж вне дома, жена не должна была интересоваться. «Мы берем жену, чтобы получить законных детей и иметь в доме хозяйку, мы держим рабынь-наложниц для услуг себе и ежедневного ухода, а гетеры служат для любви и наслаждений», — говорил Демосфен.

Поведение гетер не осуждалось. Напротив, многие из них славились как подруги выдающихся художников, писателей, философов, государственных и общественных деятелей. Это было очень удобно для богатых мужчин: такие связи не нарушали формального единобрачия. К услугам мужчин были и гиеродулы — священные рабыни в храмах. Эти жрицы Афродиты, богини любви, с детства обучались пению, танцам, игре на арфе. Нередко храмы получали таких рабынь в дар от богатых греков. Известно, что некий Ксенофант в благодарность за победу на олимпийских играх подарил пятьдесят девушек коринфскому храму — ведь и богини даром ничего не делают.

Коринфский храм Афродиты славился небывалым процветанием религиозной проституции. Он был так богат, что имел больше тысячи гетер, которых посетители считали священными.
Очевидно, доходы жрецов от храмовой проституции послужили заманчивым примером для организации светских домов терпимости. Почин этому выгодному промыслу еще в VI веке до нашей эры положил правитель Афин Солон. Он купил несколько десятков красивых рабынь и «выставил их в общее пользование за общедоступную плату в один обол» (самая мелкая монета). Этот первый в Европе дом терпимости — доктерион — был открыт в предместье Пирёя, портового города, где скоплялось множество купцов, матросов, солдат.

Современники Солона восхваляли его предприимчивость как ценную заслугу. Доктерион, мол, не только приносит солидный доход городу, он отвлекает мужчин от назойливого ухаживания, охраняя честь замужних женщин. Солон рассуждал так же «мудро», как и нынешние защитники проституции во многих странах: и они оправдывают существование домов терпимости, как «предохранительного клапана» для охраны общестг венной нравственности.

Как на Руси бывало

Испокон веков боролись наши предки за порядок, и история сохранила много любопытных фактов, о которых теперь уже мало кто знает.
При царе Иване IV, которого за жестокий, необузданный нрав назвали Грозным, был издан свод законов — «Судебник». Сам же царь руководствовался неограниченной личной властью, кого хотел, того казнил или миловал. Всем памятно, что он и сына своего не пощадил.
Еще при отце Ивана Грозного, Василии III, начала создаваться московская полиция, которой теперь уже без малого пять столетий.

Главными исполнителями полицейской власти были наместники, затем — воеводы. Борьбу с лихими людьми вели чаще всего сами общины, избирая для того старост и так называемых целовальников. Охрана безопасности в городах была возложена на городничих.
Полицейский персонал составляли в городах земские стрельцы, объезжие головы, решеточные приказчики и ночные сторожа. Караульщики были вооружены ружьями. Для поимки разбойников, воров и злых людей призывались и воинские команды.
Особенно в этом деле отличался генерал Николай Петрович Архаров. Он знал до малейших подробностей все, что делалось в Москве, с изумительной быстротой отыскивал всевозможные пропажи.

Нередко сама Екатерина II призывала его во дворец, например, когда пропал из придворной церкви образ Богоматери в богатом серебряном окладе. Он был найден Архаровым на второй день после кражи.

По рассказам московских старожилов, пользовался славой так называемый суровый архаровский полк, воинов которого называли архаровцами.
Особенно много хлопот блюстителям порядка доставили «работнички Стеньки Разина», как называли себя смутьяны. Дикий разгул лихих людей и необузданная натура самого Стеньки Разина не знали удержу.
Все же стражникам удалось Стеньку Разина схватить. Казнили его 6 июня 1679 года. Красная площадь была полна народом. Вывели Стеньку с братом, прочли приговор. Стенька выслушал спокойно… Когда палач хотел его класть на плаху, он обратился к церкви, перекрестился, поклонился народу на все четыре стороны и сказал: «Простите!» Палач сначала отрубил ему правую руку по локоть, потом левую ногу по колено, — он не показал ни малейшего знака страдания. Не вынес этого зрелища брат его Фролка, упал духом при виде казни, какая и его должна была постигнуть. «Я знаю слово и дело государево!» — закричал он. «Молчи, собака!» — сказал ему Стенька. Это были его последние слова…
В Москве был казнен еще один «бунтовщик» — руководитель народного восстания Емельян Пугачев. Очевидцы описывают, что на высоте Лобного места или эшафота стояли палачи. Все пространство низкой лощины Болота, все кровли были усеяны людьми. Вскоре появился отряд кирасир, а за ним необыкновенной высоты сани, в которых сидел Пугачев. Он держал в руках две толстые зажженные свечки из желтого воска. Напротив него сидел священник в ризе с крестом. Пугачев был с непокрытой головою и кланялся на обе стороны… Когда его вывели на эшафот, экзекутор дал знак палачам, и те бросились раздевать Пугачева. Но он всплеснул руками, опрокинулся назад, и вмиг окровавленная голова уже висела в воздухе.

…На Руси всегда были не только добрые, но и лихие люди, которые внушали многим страх и беспокойство. Как отмечают историки, в Москве в XVII веке чем выше и обширнее был дом, тем опаснее он был для прохожего. Не потому что сам владелец дома, боярин или окольничий мог напасть на прохожего и ограбить его, но у этого знатного боярина или окольничего было несколько сот дворни, праздной и плохо содержимой, привыкшей кормиться за счет каждого встречного. Разбои особенно усилились в XVII и начале XVIII века. Как в глубине лесов, среди непроходимых болот, в ущельях, оврагах, так и в городах, и в столице были шайки и станы разбойников. Шайки не были многочисленны, но всегда отчаянно дерзки в своих нападениях. Человека, отправлявшегося за 20 верст от дома, оплакивали как обреченного на верную гибель. С трепетом путник въезжал в пригородный лес, приближался к оврагу; из глубины леса или оврага раздавался свист или крик — и не было спасения несчастному путнику.

За наведение порядка круто взялся царь Петр I. Он учредил Московскую обер-полицмейстерскую канцелярию, в ведении которой находились «съезжие дворы». В них размещались полицейские команды, следившие за порядком в Москве. К несению полицейской службы привлекались и местные жители, которые избирались из своей же среды и назывались сотскими, пятидесятскими, десятскими.
В селах полицейские функции исполняли волостные старшины и сельские старосты. Закон предусматривал испытание способностей кандидатов на полицейские места. Любопытно, что оскорбление стражника при исполнении служебных обязанностей приравнивалось к оскорблению часового, и земская стража была во многом схожа с армейской службой.

Еще при царе Алексее Михайловиче казни были заменены ссылкой в Сибирь.
В России и раньше имелось немало беспорядков. В большом ходу были игры, имевшие корыстное значение и особенно связанные с картами. Играли обыкновенно тайком в корчмах и кабаках разные гуляки и лентяи. Тут же в этих притонах курили и табак, что было в ту пору строго запрещено.
«Грешили» игрой в карты не только простые люди. В царствование Екатерины велась она даже при дворе. Азартные игры, хотя законом были запрещены, но правительство да и полиция на это смотрели сквозь пальцы.

Истории известны многие серьезные преступления в России. Взять хотя бы, к примеру, знакомую нам еще со школьных лет по учебникам истории купчиху Сал-тычиху. Так называли Салтыкову Дарью Михайловну, принадлежавшую к самым знатным людям. Ею было загублено крестьян и дворовых людей до 138 человек. Гнев Салтычихи происходил подчас от самой мелочной причины — к примеру, за нечистое мытье белья или полов. Побои Салтыкова наносила собственноручно — палкою, скалкою, поленьями, или на ее глазах несчастных добивали плетями ее конюхи и гайдуки.
«Душегубицу и мучительницу», как ее называли в народе, приказано было заключить в подземную тюрьму под сводами церкви Ивановского монастыря, где она просидела 33 года.
Русь всегда боролась за добро и порядок. Будем помнить об этом.